Elle D.

Полное погружение

Главная      Саммари      Гостевая      Напишите мне!


Ориджиналы

Самый короткий путь

Самый лёгкий выбор

new Самая главная победа

Заря Маладжики

Аль-шерхин

Per creperum

Кмелтский мёд

Теон

Элитная школа для мальчиков

Почти ориджиналы

Страна мужчин
(RPS AU)

Игроки
(RPS AU)

Не убоюсь я зла
(RPS AU)

Давай поженимся
(RPS AU)

Фанфики

Там, где солнце не восходит
(Supernatural)

Мэлдонские жёны
(Supernatural)

Охотники
(Supernatural)

Сторож брату своему
(Хроники Амбера)

Знать, чего ты хочешь
(Люди X)

Тексты. Ориджиналы

Самая главная победа

Этот роман является прямым продолжением ориджиналов "Самый короткий путь" и "Самый лёгкий выбор".
Настоятельно рекомендуется читать сперва первые две части, а уже потом третью.

Глава первая

1 | 2 | 3 | 4

За окном стелился туман, покрывая Бастардову долину непроглядной пеленой, сквозь которую с трудом пробивались блеклые огоньки ближайшей деревни. Таким образом, разглядывать там было совершенно нечего, но Уилл, примостившийся на подоконнике, не слишком из-за этого огорчался. Благо ему было что созерцать в той самой комнате, где он сейчас находился - в этой тесной, холодной, неуютной комнате с высокими стрельчатыми окнами и куцыми гобеленами на обшарпанных стенах; комнате, отведённой хозяином замка Калленте под библиотеку, что выдавало в нём явную неприязнь к чтению. Сама по себе библиотека выглядела уныло, а книги на полках - Уилл уже проверил - оказались преимущественно дрянными любовными романами. Но даже это не слишком расстроило Уилла.
Он созерцал Фернана Риверте.
Его милость господин граф восседал в жёстком кресле с высокой спинкой, вытянув непостижимо длинные ноги к еле теплящемуся камину. Одна его рука небрежно откинулась на деревянный подлокотник, другая переворачивала страницы книги, лежащей у графа на коленях - со скоростью примерно десять страниц в минуту, так что за время, проведённое в библиотеке замка Калленте, Риверте успел уже прочесть книгу наполовину. Уилл удивлялся, чем она так его увлекла - это была "Наиполнейшая история королевства Сидэлья" за авторством мэтра Дуальдия. Конкретно с этой книгой Уилл не имел возможности ознакомиться, но он читал другие труды досточтимого мэтра и находил его одним из самых занудных, косноязычных и пустословных литераторов, каких только носила земля. Впрочем, Уилл, со свойственной ему нездоровой деликатностью, никогда бы не высказал своё мнение вслух, тем более что Риверте казался не на шутку увлечённым чтением. Фернан Риверте, Вальенский Кот, сидит у камина и мирно читает книгу... Само по себе это зрелище казалось настолько редкостным и дивным, что Уиллу не было дела ни до сумрачного пейзажа за окном, ни до холодной угрюмой комнаты, ни до того, что в животе у него уже давно и довольно-таки вызывающе бурчало от голода. Он просто сидел на подоконнике, подобрав ноги к груди, подперев щеку кулаком, и смотрел на своего Фернана Риверте. Шелест страниц да треск скудного огня в камине были единственным, что нарушало умиротворённую тишину. "Вот это и есть рай, - подумалось Уиллу, и он не удержал улыбки при этой мысли. - Ну, ещё бы поужинать, и точно будет".
Жаль только, что причина, по которой они оба оказались здесь и столь благостно коротали вечер, была отнюдь не идиллической.
Замок Калленте, в народе называемый Бастардовым замком, стоял посреди долины, окружённой со всех сторон холмами, и с севера - высокой искусственной плотиной, ограничивавшей бурные речные воды. Провинция Сидэлья славилась своими водоёмами - реками, водопадами, болотами и топями, и большая часть средств, уходившая из вальенской казны на содержание этой провинции, шла на непрестанную борьбу с капризной природой и попытки обуздать её вздорный нрав. Долина звалась Бастардовой неспроста: много веков назад именно здесь засел знаменитый Сидэльский Бастард, незаконный сын короля Гарольда, задумавший свергнуть своего родителя, удавить единокровных братьев и самолично воссесть на престол. Крови он у сидэльцев выпил тогда немало, и память о себе оставил исключительно дурную - впрочем, как и большинство представителей сидэльских аристократических семейств, всегда отличавшихся склонностью к кровавым и яростным междоусобицам. Распри уходили корнями в дремучую древность и продолжались до тех самых пор, пока Вальена не захватила Сидэлью и не приобщила её к своей империи. Уилл никогда раньше здесь не бывал, да не особенно его и тянуло - о Сидэлье он слышал лишь то, что здесь плохой климат, богатая добыча рыбных продуктов и множество населённых пунктов со странными названиями. По дороге они проехали деревню Паучьи Лапки, городок под названием Горесть, и вот теперь - Бастардова долина и Бастардов замок, который, впрочем, нынешний его владелец предпочитал именовать более благозвучно - Калленте. Хотя в народе, как понял Уилл, официальное название не признавали, поговаривая, что не важно, кто владеет этим местом: ублюдок - он ублюдок и есть.
Они прибыли сюда полтора часа назад, вдвоём. Маттео Гальяна считал, что это опасно; капитаны Риверте считали, что это опасно; Уилл тоже подозревал нечто подобное, однако граф Риверте был не из тех, кто считается с чужими опасениями. Он отказался взять с собой даже слуг, резонно заметив, что не планирует задерживаться в Калленте дольше, чем на одну ночь, и что в эту единственную ночь с ним и так будет рядом человек, способный помочь ему раздеться. Уилл невольно зарделся при этих словах, сказанных куда громче и развязнее, чем ему бы хотелось. Дурацкая привычка краснеть и смущаться по любому поводу с годами никуда не делась, и хотя Уилл давно вышел из возраста, когда это могло казаться милым, поделать с собой он ничего не мог. Впрочем, Риверте по-прежнему нравилось беззлобно высмеивать его румянец и, когда никто не видел, целовать предательски порозовевшие щёки.
Уилл поймал себя на том, что улыбается, как дурак. Он не имел ни малейшего представления, что им принесёт сегодняшний вечер, но вид Риверте с книжкой у камина был таким уютным, что Уиллу не хотелось сейчас беспокоиться ни о чём на свете. Хоть бы маркиз задержался ещё подольше...
И разумеется, стоило ему только вознести эту непритязательную молитву, как дверь в библиотеку распахнулась, и в неё вплыл сам господин маркиз собственной персоной, лёгок на помине.
- Мой дорогой граф Риверте! - воскликнул он, протягивая в умоляющем жесте надушенные руки в накрахмаленных манжетах. - Мой дражайший, драгоценнейший граф Риверте, я так страшно, так непростительно перед вами виноват! Сумею ли я однажды загладить мою вину?
Его светлость маркиз Андреас Лизордо был довольно молодым, относительно рослым, уже заметно лысеющим человеком с длинным тонким носом и копной завитых и намасленных чёрных волос. В сочетании с крупными залысинами эти локоны производили странное впечатление, даром что были стянуты в пышный хвост на затылке. Кудри за спиной, лысина на лбу - маркиз выглядел как некогда роскошный жеребец, подхвативший лишай, и Уилл пожалел бы его, если бы этот нелепый внешний эффект не был исключительно виной самого маркиза. Сир Лизордо обладал красивой формы черепом, и с бритой головой смотрелся бы куда приятнее - но, cудя по его роскошному пурпурному камзолу и сорочке с пышным жабо, его светлость не искал лёгких путей. Интересно, подумал Уилл, он так вырядился ради Риверте или это его обычный домашний костюм? Ни один, ни другой вариант Уиллу не слишком нравился.
В ответ на пафосное приветствие маркиза Риверте поднял голову от книги и выгнул бровь.
- И вам привет, маркиз, - ответил он, не спеша вставать хозяину навстречу. - Не вполне пойму, откуда такая драма. А если вы о том, что заставили нас проторчать тут битый час, то, право слово, это такие пустяки.
- О-о! - с придыханием изрёк маркиз, всё так же протягивая к Риверте руки, на каждой из которых сверкало по полудюжине перстней с фальшивыми камнями. - Если бы я только знал! Этот скотина мажордом только минуту назад сообщил мне, что вы уже прибыли. Видите ли, я ждал вас только к завтрему, и велел меня нынче вечером не беспокоить, потому...
- Пустяки, я же сказал, - безмятежно ответил Риверте, наконец поднимаясь с такой ленивой грацией, словно это он был хозяином, встречающим надоедливого просителя. Уилл пристально посмотрел на него, пытаясь уловить за внешней безмятежностью признаки сдерживаемого гнева, которых, конечно, никак не мог заметить маркиз Лизордо, но которые безошибочно узнавал Уилл. Господин граф мог сколько угодно изображать из себя добродушного кота, но на самом деле никто не смеет безнаказанно заставлять ждать Фернана Риверте.
Он протянул Лизордо руку, отставив два пальца - не слишком явно, но Уилл не раз видел, как он протягивает руку для пожатия тем, кого действительно ценит и уважает. Лизордо был не дурак, и, смекнув, что сходу взял не вполне верный тон, почтительно принял предложенные пальцы, не посягая на всю ладонь. Зато он сполна отыгрался на Уилле.
- А это, если не ошибаюсь, тот самый знаменитый сир Уильям Норан, - проговорил он, вперив в слезшего с подоконника Уилла масляный взгляд. - Не могли бы вы нас представить?
- Охотно. Маркиз, этот тот самый знаменитый сир Уильям Норан. Уильям, это маркиз.
- Рад нашей встрече. Как поживаете? - нейтрально осведомился Уилл, и Лизордо закивал с чрезвычайно довольным видом.
- Хиллэс! В каждом движении, в каждом слове - благородный Хиллэс. Я счастлив, сир, я польщён, я в восторге. Вашу руку?
Уилл протянул ему ладонь, и Лизордо тут же вцепился в неё обеими своими надушенными руками, влажными, скользкими и одуряюще душистыми. Это было не просто фамильярно, а просто-таки нагло, и Уилл, невольно вздрогнув, быстро посмотрел на Риверте. Тот стоял в шаге от них с совершенно непроницаемым видом, глядя на Лизордо взглядом, в котором даже Уилл ничего не мог прочитать.
- Маркиз, - сказал он, когда Лизордо раза два или три тряхнул закаменевшую руку Уилла, чувственно сжимая её в обеих своих. - Я не так хорошо воспитан, как мой юный друг, поэтому скажу то, чего вы вовек не услышите от него: немедленно уберите ваши скользкие лапы, иначе мне придётся свернуть вам челюсть.
Лизордо расхохотался. Он выпустил руку Уилла, к его немалому облегчению, и, повернувшись к Риверте, примирительно похлопал его по плечу.
- Ну-ну, дорогой граф! Незачем так яростно ревновать. Хотя вы правы, я никогда не умел скрывать своих чувств. А ваш юный друг и впрямь очень...
- Уильям, подайте мне, пожалуйста, книгу, - мягким голосом сказал Риверте.
О, Уилл хорошо знал этот тон: кот присел и подобрал лапы, готовясь к прыжку. Лизордо, прерванный на полуслове, недоумённо смолк.
- Пока мы вас ждали, я читал одну из ваших книг, - пояснил Риверте, когда Уилл протянул ему труд мэтра Дуальдия, оставшийся на кресле. - У вас тут прелюбопытнейшая подборка, но меня больше всего заинтересовал вот этот замечательный трактат. Вы его читали?
- Не уверен, - ответил маркиз, озадаченный такой резкой сменой темы.
Риверте кивнул, раскрыл книгу и, лизнув кончик пальца, перелистнул несколько страниц.
- У мэтра Дуальдия тяжеловатый слог, но надо сказать, я увлёкся, и, вообразите, обнаружил в этой хронике любопытный момент... где же он... а, к чёрту. Словом, вы знали, что наши с вами предки водили знакомство?
Напрягшееся лицо маркиза тотчас расслабилось. Он восторженно улыбнулся, одарив Риверте таким же масляным взглядом, как и Уилла минуту назад, и теперь уже Уилл испытал острое желание забыть о своём хорошем воспитании и одёрнуть нахала. Но Риверте оставался совершенно спокоен, а потому пришлось оставаться спокойным и Уиллу.
- В самом деле? - спросил Лизордо, и Риверте серьёзно кивнул:
- И знакомство довольно близкое. Это случилось сразу по окончании большой смуты, затеянной Сидэльским Бастардом, когда его выдворили из Калленте, а замок передали вашему роду - простите, не знаю, за какие именно заслуги.
- О, это очень увлекательная история. Мой прапрадед...
- Ваш прапрадед, - перебил Риверте, - сир Арибальд Лизордо, был на всю долину известным пьяницей и игроком, и за несколько лет прославился не хуже Бастарда. Он умудрился прокутить всё своё состояние, и ему остался только этот замок, окрестности которого он совершенно разорил поборами, пытаясь свести концы с концами. Я не выдумываю, - кротко добавил Риверте под оторопевшим взглядом маркиза Лизордо. - Здесь так написано.
- Вот как, - медленно проговорил маркиз. - Но вы, кажется, упоминали...
- О знакомстве. Ну да. Сир Арибальд, пытаясь спасти остатки родовых владений, влез в чудовищные долги, и досточтимый мэтр Дуальдий даёт себе труд поимённо перечислить всех его кредиторов... Уж не знаю, чем вы со своей роднёй так ему насолили. И, представляете, среди этих фигур значится Рональд Вальенский, десятый граф Риверте! Мой прапрапрадед! Удивительно тесен мир, - закончил Риверте, захлопывая книгу перед носом опешившего маркиза. - Я, конечно, не уверен, и надо будет попросить Гальяну, чтобы порылся в архивах расходных книг, но что-то мне подсказывает, что долг вашего пращура перед моим так и не был погашен. А учитывая набежавшие за пару веков проценты... вы, Лизордо, порядочно мне должны.
Судя по вытянувшейся физиономии маркиза, он совершенно не так представлял себе течение этого разговора. Какое-то время в комнате царило молчание. Уилл с любопытством ждал, что будет дальше, справится ли Лизордо с собой. И, говоря по правде, чуть-чуть побаивался, как бы они и впрямь не провели эту ночь не в спальне, пусть и плохо протопленной, а в тюремной башне замка. Не то чтобы это было в интересах маркиза, но Риверте умел вызывать раздражение в людях. В этом, надо признать, он отличался непревзойдённым мастерством
- Любопытная история, - изрёк наконец маркиз, и слащавости в его тоне заметно поубавилось, от чего он сразу же стал Уиллу куда симпатичней. - Никогда не слыхал её. Быть может, мы продолжим нашу беседу в кабинете? Я велю подать ужин, а сиру Уильяму не помешает отдохнуть с дороги...
- Сир Уильям ни капельки не устал. Не правда ли, Уильям?
- Чистая правда, сир Риверте, - отозвался Уилл.
- Ну вот. А кроме того, - добавил Риверте, вновь принимая добродушный вид, - я обожаю библиотеки. Даже такие, как ваша. Они меня успокаивают, к тому же там всегда можно найти что-нибудь интересное на книжных полках или за ними.
Маркиз вдруг смертельно побледнел. Похоже, он и впрямь что-то таил за книжной полкой - вполне возможно, потайной ход, о котором не полагалось знать никому. Он откашлялся, что-то пробормотал, криво усмехнулся и наконец позвонил в звонок.
- Пусть тогда ужин принесут сюда, - сказал он, не глядя на Риверте.
- Против этого я совершенно не возражаю, и сир Норан, я полагаю, тоже.
Уилл и вправду не возражал.
Прошло ещё полчаса, и обстановка слегка разрядилась. Подали ужин, на удивление неплохой, хотя Уилл успел заподозрить в хозяине Калленте жуткого скрягу. Но мясо оказалось почти не жилистым, а вино почти не кислым, и Уилл, никогда не отличавшийся привередливостью в еде, остался вполне доволен. Риверте, однако, ничего не съел и почти не пил, хотя Уилл заметил, как от пригубленного вина его едва не перекосило. Уилл сочувственно посмотрел на него и снова принялся орудовать в своей тарелке ножом и вилкой. Жилы там или не жилы, а он и правда ужасно проголодался.
- Признаться, я несколько удивлён, - сказал Лизордо как бы между делом, - что ваша милость почтили меня своим визитом со столь скромным сопровождением. При всём моём безмерном уважении к сиру Норану, - он поклонился Уиллу, не вставая, и его залысины сверкнули в сиянии свечей. - Однако лицу вашего ранга пристало путешествовать с более обширной свитой.
- Занятный вы человек, - заметил Риверте. - Вы всерьёз ждали, что я появлюсь тут с тремястами людьми сопровождения? Чтобы назавтра вся Сидэлья судачила о том, что мы с вами спелись?
- Ну, пока ещё мы не спелись, - сказал маркиз и засмеялся, но смех его на сей раз показался Уиллу натянутым. Уилл насторожился, и стал есть чуть медленнее, старательно вникая в разговор. - Пока ещё я только готов выслушать предложение вашей милости и дать обещание подумать, если...
- Во-первых, - сказал Риверте, - это предложение не моё, а Вальены. Помогая мне, вы помогаете Вальене, отвергая меня, вы отвергаете власть императора и ставите себя на положение мятежника. А вы, я полагаю, всё же стремитесь любым способом избегнуть этого положения, иначе бы давно примкнули к шайке капитана Витте.
- Мне кажется, чересчур опрометчиво называть это всего лишь шайкой, монсир... К тому же, - вдруг осклабился Лизордо, - откуда вы знаете, что я к ним ещё не примкнул?
У Уилла засосало под ложечкой. Аппетит резко пропал, и он отодвинул тарелку. Может, и правы были Гальяна и остальные, когда отговаривали Риверте соваться сюда в одиночку. Лизордо не внушал доверия, и русло, которое начинал принимать разговор, тоже его не внушало.
Риверте встал, подошёл к окну и поманил Лизордо к себе. Тот, поколебавшись, поднялся, медленно вытер губы салфеткой и присоединился к графу у окна. Уилл остался на месте, наблюдая за ними.
- Смотрите, - Риверте указал пальцем в непроглядную муть тумана за окном. - Видите?
- Признаться, нет. Совершенно ничего не вижу.
- Гм, и правда. Отвратительный климат, никогда из-за него не любил Сидэлью. Ну всмотритесь как следует. Видите огоньки?
- Где? Вот эти слева?
- Нет, слева - это ваша деревня. Я про вон те, во-он, видите, между холмами?
Лизордо молчал. Может, не видел, а может, сомневался, что там вообще есть какие бы то ни было огни. Густой как молоко туман, окутавший замок, мешал сделать однозначные выводы, и пришёлся, если вдуматься, на руку одной из сторон в этом странном диалоге. Только маркиз Лизордо не был этой стороной.
- Это моя армия, - спокойно сказал Риверте. - Сторожевые костры заградотряда. В нём пятьсот человек. Ещё две тысячи разместились лагерем в миле от них, и ещё пять тысяч я жду в течение ближайших нескольких дней. Если вы, на свою беду, и впрямь решили примкнуть к мятежникам и, принимая моё предложение о конфиденциальной встрече, задумали захватить меня и выдать им, то я очень вам сочувствую, сир Андреас. Потому что если завтра к полудню мы с Уиллом не вернёмся, на закате от Бастардова замка останется груда дымящегося камня.
- Замок Калленте, если вас не затруднит, - недовольно сказал Лизордо.
- Ах да, простите. Замок Калленте, конечно же. Хотя, на мой взгляд, нет особой разницы, как именно называть груду дымящихся камней.
Лизордо молча несколько секунд. Уилл знал - и, он не сомневался, Риверте тоже знает - что именно в эти секунды решалась их судьба. А потом Лизордо рассмеялся, звонко, весело и с плохо скрываемым облегчением. Он принял решение и сам был этому, кажется, очень рад.
- Вы хитрец, граф Риверте! Какой же вы хитрец, - он погрозил Риверте пальцем, на что тот ответил самой любезной из своих фальшивых улыбок. - Мои люди вчера доносили, что вы движетесь с небольшим отрядом, но, если вдуматься, за прошедший день вы могли подтянуть остальные войска. Могли бы, вполне. А проверять я не решусь. Чёртов туман. Ну ладно, давайте сядем и поговорим наконец о деле.
Они вернулись за стол. Риверте отодвинул кресло и сел, снова вытянув ноги к камину, так что Лизордо пришлось передвинуть и своё, чтобы сесть с ним лицом к лицу. Уилл подумал, осознаёт ли этот вертлявый прощелыга, что, как бы он ни изворачивался, Риверте всё равно всегда будет на шаг впереди.
- Дело, в сущности, элементарно, - заговорил Риверте, слегка щурясь. - Как вы наверняка догадались, речь о вашей плотине.
- Она не совсем моя, - тут же вставил Лизордо. - Река проходит по спорным землям, относительно которых мы с моим соседом, бароном Кальти, спорим не первый год. Плотину устанавливали его предки и.
- Всё это совершенно не важно, сир Андреас. Бастардова долина принадлежит вам. И если вы согласитесь подорвать плотину, как уговаривает вас славный капитан Витте, то река зальёт именно вашу землю.
Лизордо откашлялся, смущённо потянулся за бокалом, но тут же спохватился.
- Прошу прощения. Вам подлить ещё вина:?
- Нет, увольте от этого удовольствия.
- Относительно капитана Витте... От вас ничего не утаишь, - маркиз издал нервный смешок. - В самом деле, с тех пор, как он затеял этот глупый мятеж против власти Вальены, его эмиссары неоднократно пытались связаться со мной. Но в этом нет моей вины. Расположение Бастардовой долины таково, что ваша армия, проникая в глубь страны, неизбежно должна пройти по моей земле. Только поэтому...
- Да, да, только и исключительно поэтому. Я всё понимаю. Да что вы так суетитесь, маркиз? Я же не приставляю вам нож к горлу. Напротив, явился к вам как проситель в сопровождении всего одного доверенного лица.
"Который запомнит и запишет каждое ваше слово", - мысленно добавил Уилл и сухо улыбнулся подозрительно покосившемуся на него маркизу. Именно в этом качестве, в качестве хроникёра, Риверте взял его с собой в Калленте. "Если всё пойдёт так, как я думаю, - сказал он Уиллу перед тем, как они выступили, - это будет любопытный материал для вашей книжки".
- Так что не думайте, - продолжал Риверте, небрежно крутя перстень на среднем пальце, - что я собираюсь предъявлять вам обвинения. Разумеется, нам известно о ваших сношениях с мятежниками, но его императорское величество согласен закрыть на это глаза, если вы будете благоразумны. Поэтому перестаньте глядеть на меня томным коровьим взглядом и просто скажите, что именно Витте вам предложил.
Маркиз страдальчески вздохнул.
- Видит бог, он не дал мне особого выбора. Потребовал, чтобы я взорвал плотину, когда ваша армия будете перебираться через долину. Он не рассчитывает, что вас это остановит, но у нас здесь и так достаточно болотистая местность, разлившаяся река сделает её непроходимой. Вы увязнете тут надолго, а он выиграет время.
- Недурно, - кивнул Риверте. - Что-то подобное я и предполагал.
- Он вам здорово досаждает, этот капитан Витте, а, граф? - словно не удержавшись, вдруг бросил Лизордо, и Уиллу почудилось в его голосе плохо скрываемое злорадство.
Риверте задумчиво побарабанил пальцами по ручке кресла. Языки огня в камине бросали алые отблески на его до блеску начищенные сапоги.
- Как бы вам сказать, чтобы не соврать, - проговорил он, глядя в огонь. - Скажу так: некоторые люди просто оказываются не в том месте не в то время. А некоторые - наоборот. Капитан Витте, кем бы он ни был на самом деле, относится ко вторым. Сидэлья всегда была одной из самых спокойных наших провинций, не в последнюю очередь благодаря поддержке коренного населения. Ваши кланы так измучили народ своими бесконечными сварами, что люди много были готовы отдать за крепкий мир и возможность мирно растить детей. В своё время я воспользовался этим. А капитан Витте нынче решил воспользоваться тем, что ваши кланы опять сцепились друг с другом. Следовало давно перевешать их всех, я давно говорил об этом Рикардо. Их пыл не остужает ни время, ни подчинённое положение, а этот ваш капитан Витте оказался достаточно ловок, чтобы направить всю эту неуёмную энергию против Вальены. Вы понимаете, что будет, если он победит?
- Сидэлья вернёт независимость? - с оттенком гордости предположил Лизордо.
- На какое-то время, возможно. Но что сделают ваша знать, все эти Маркезини, Сабатела, Кардозо и Форта, когда и если вышвырнут вальенцев? Они снова примутся за старое. Станут грызться между собой, заливая страну кровью.
- А вы сейчас заливаете её вином и патокой, - язвительно вставил маркиз, и Риверте снисходительно улыбнулся.
- Ну, для начала я хотел бы залить её водой.
Маркиз удивлённо поднял брови.
- Простите? Я думал, вы собирались отговорить меня от того, чтобы реализовать план капитана Витте...
- Это само собой. Конечно, мне без надобности, чтобы вы подрывали плотину, когда мои люди буду в долине. Я хочу, чтобы вы подорвали её после того, как мы пройдём.
Установилась тишина. Лизордо переваривал услышанное и явно пытался понять, в чём тут смысл. Не слишком успешно, судя по его озадаченному виду.
- Но ведь это единственный широкий проход в Сидэлью из Вальены. С одной стороны холмы, с другой болота. Правда, можно пройти по реке, но время...
- Времени нет, - закончил за него Риверте. - Капитан Витте со своими молодчиками и так уже достаточно набезобразничал. За месяц мы потеряли четыре города, включая Милагру, из которой наш наместник был изгнан самым позорным образом.
- Да, я слышал об этом. - с сочувствием сказал маркиз. - Говорят, его обваляли в смоле и перьях и голышом гнали по городу. Весьма прискорбно.
- И это они ещё не разошлись как следует, - сказал Риверте. Его глаза теперь светились холодным огнём, не сулившим ничего хорошего тем, кто решится встать у него на пути. Уилл за те десять лет, что они прожили бок о бок, знал этот огонь чересчур хорошо. - И я не намерен допустить, чтобы разошлись. Поэтому, когда мы пройдём, вы затопите Бастардову долину и отрежете для Витте путь к бегству.
- Вы думаете, он побежит?
- Разумеется. Это только вопрос времени. Пока что он действует разрозненными отрядами, договаривается с кланами, но нет никаких сомнений, что он копит силы и надеется собрать армию, достаточную, чтобы выступить против меня в открытом бою. Не столь важно, удастся ему это или нет, но в любом случае я не хочу, чтобы в случае осложнений он увёл свои войска за пределы провинции и продолжил копить силы и вербовать союзников уже за пределами Сидэльи.
- Потому что это будет означать не просто угрозу потери провинции. Это будет означать угрозу для всей империи.
- Вы совершенно правы, - сказал Риверте, и снова повисла тишина.
Маркиз, казалось, размышлял. Риверте не торопил его, рассеянно разглядывая свои кольца, которых было не так много, как у Лизордо, но достаточно, чтобы на время его занять.
- Говоря начистоту, - сказал маркиз наконец, - мне всегда была по душе позиция сильного. Этот капитан Витте, конечно, парень хоть куда, и его дерзость не может не вызывать определённого восхищения...
- Ну почему не может? Очень даже может, - сухо сказал Риверте. - Попадись мне этот мерзавец, всыпал бы ему по первое число.
- Он борется за независимость!
- Он порождает хаос. Спросите своих крестьян, хотят ли они новой войны кланов. Бесконечной войны, на которую их погонят как ополченцев, оторвав от семей и полей.
- Помилуйте, сир Риверте, да кого волнует, чего хотят крестьяне?
- Меня, например.
Лизордо взглянул ему в лицо, словно пытаясь удостовериться что он шутит. Потом пожал плечами.
- Вы странный тип, но это ни для кого не новость. Как бы там ни было, я на вашей стороне. Возможно, это не вполне патриотично, но, думаю, ни вы, ни сир Норан меня не осудите.
Этот выпад, пущенный внезапно и довольно подло, попал в цель. Уилл напрягся, но промолчал - если Лизордо пытается вывести его из себя и тем самым отвлечь внимание Риверте, то ничего у него не выйдет. Уилл давно привык, что его считали предателем, ренегатом, шлюхой великолепного Фернана Риверте - всё это не имело ровным счётом никакого значения. Не важно, кем тебя считают, важно, кто ты есть - Риверте давно преподал Уиллу этот урок, и Уилл выучил его накрепко.
- Значит, мы договорились.
- О да... то есть не совсем. Видите ли, сир, мне хотелось бы знать, что я буду иметь с нашего соглашения. Хотелось бы, - добавил Лизордо чуть менее уверенно под тяжёлым взглядом Риверте, - чтобы оно было взаимовыгодным.
- Оно взаимовыгодно. Вы получаете целёхонький замок вместо обугленных развалин. Вас что-то не устраивает?
- Но помилуйте, граф, - а долина? Как же моя долина? Ведь это не только дорога для вашего войска, но и поля, пастбища, мельницы, деревни! Придётся эвакуировать крестьян, и кто будет обслуживать замок, пока вода не сойдёт? А она не сойдёт, сир, по меньшей мере до следующего года, и то если лето выдастся жарким!
- Что до ваших крестьян, - проговорил Риверте после паузы, - то их переселение я оплачу. Недавно его величество изволил подарить мне очередные угодья, и я не против, чтобы их заселили люди с рабочими руками. Вам я, разумеется, компенсирую все убытки, сопряжённые с этим.
- Рад это слышать, - посветлев, сказал маркиз. - Но это всего лишь компенсация неизбежного ущерба, а я говорю о выгоде, сир. О причине, по которой я должен отвергнуть капитана Витте и заключить договор с вами. Или, если хотите. - поспешно добавил он, видя тучи, наползающие на лицо Риверте, - об укреплении нашего договора, как подтверждении наичестнейших намерений с обеих сторон.
- Говорите конкретнее.
- Если конкретнее, сир, то я имею честь просить руки вашей падчерицы, сиры Мадлены.
Уилл поперхнулся вином и прыснул, оставив на скатерти мелкие розовые пятнышки. К счастью, скатерть и без того не блистала белизной, стирали её Бог знает когда, так что совесть уколола Уилла не так сильно, как могла бы.
- Прошу прощения, - пробормотал он, торопливо утираясь.
Лизордо бросил на него куда менее приязненный, чем прежде, взгляд, и добавил, слегка повысив голос:
- Насколько мне известно, у вас, сир Риверте, двое детей от досточтимой сиры Лусианы, в том числе и дочь, но она ещё слишком мала. Поэтому я готов принять руку старшей дочери вашей супруги, от первого брака. Как мне сообщили, ей уже исполнилось семнадцать, и она весьма хороша со...
- Вам совсем мозги отшибло? - спросил Риверте, и Лизордо подавился на полуслове. - Своими детьми я не торгую.
Он сказал это так, что даже полный остолоп понял бы: тема закрыта. Лизордо выглядел шокированным его грубостью и в то же время искренне огорчённым: он явно надеялся поиметь с этого соглашения родство с одним из самых блестящих представителей вальенской знати. Молчание, повисшее после этой неудачной попытки, становилось зловещим, когда Риверте прервал его, спросив:
- Они ведь снабдили вас порохом?
- А? Простите... что?
- Агенты Витте, - терпеливо сказал Риверте, - снабдили вас порохом для этой аферы? Это оружие ещё недостаточно распространено, чтобы его могло без сложностей раздобыть частное лицо вроде вас.
- Да, - сникнув, признался Лизордо. - Они оставили четыре бочонка.
- Прекрасно. Мой основной арсенал ещё в пути, так что не хотелось бы тратить на это собственные запасы. Завтра в полдень, - сказал Риверте, вставая, - мы начнём движение через долину. У вас будет целый день, чтобы предупредить крестьян и подготовиться к их переселению. Через три дня долина должна быть очищена от людей и скота. И тогда вы взорвёте плотину. Я оставлю с вами одного из своих канониров, чтобы вы всё сделали правильно, а то, неровен час, и впрямь от этого милого замка останется сплошной булыжник
- Один вопрос, сир... А как вы сами собираетесь возвращаться с вашим войском в Вальену?
Риверте приподнял брови. И соизволил одарить наконец маркиза Лизордо искренней улыбкой, полной весёлого удивления.
- Что за вопрос, маркиз? Я возвращаться не собираюсь.
И, оставив маркиза размышлять над тем, что бы это значило, Риверте двинулся к выходу. Уилл, поспешно поднявшись, устремился за ним. Когда они уже были почти в дверях, Лизордо опомнился и кинулся следом.
- Граф, граф! Чуть не забыл вам сказать. Нынче ночью я затеваю небольшое празднество, и раз уж ваша милость почтили меня своим визитом, я счёл бы за великую честь, если бы вы и сир Норан присоединились ко мне и моим друзьям... в знак взаимной дружбы и расположения.
Он выпалил это, как ну духу, и Риверте остановился. Он обернулся, выражение его лица не понравилось Уиллу, хотя он и не смог бы сказать, почему. Риверте как будто колебался, мысленно прикидывая риски и выгоды в случае согласия или отказа. Потом пожал плечами и сказал ничего не выражающим тоном:
- Конечно. Почему бы и нет.
И по улыбке, расцветшей на лоснящемся лице маркиза Лизордо, Уиллу почудилось, что даже получив в жёны Мадлену Далнэ-Риверте, он не был бы более счастлив.
Им отвели довольно просторные покои на втором этаже - одни на двоих, и это слегка покоробило Уилла, потому что явственнее всего прочего говорило о том, кем он являлся в глазах маркиза. Риверте, напротив, выглядел весьма довольным.
- Наш радушный хозяин истово пытается поправить свои финансовые дела, экономя на дровах, - заметил он, окидывая взглядом камин, в котором теплилось одинокое полено. – Сие означает, что греть меня нынче ночью будете вы. Что ж, я совсем не против.
Уилл только хмыкнул, но всё же подошёл к камину и, присев на корточки, стал ворошить кочергой угли, безуспешно пытаясь раздуть их пожарче. Риверте у него за спиной принялся не торопясь снимать камзол.
- Очаровательный субъект, - сообщил он минуту спустя, опускаясь в пыльное кресло у очага. - Он вам понравился?
- Боюсь, что нет, - коротко отозвался Уилл, продолжая терзать угли.
- Почему же боитесь? Вот если бы вы было наоборот, тогда и в самом деле возникли бы основания для опасений.
- Я думал, вы его съедите, как только он переступит порог.
- Почему? Оттого, что он заставил нас дожидаться его полтора часа в нетопленном и безвкусно обставленном помещении?
- Он хотел вас оскорбить, - вполголоса сказал Уилл.
Риверте в ответ пожал плечами и фыркнул.
- Ради бога, Уильям. Бедняга ведь будет внукам рассказывать, как однажды целых полтора часа продержал Фернана Риверте у порога. Пусть его. Каждый самоутверждается, как умеет.
Уилл сдался и бросил кочергу, а когда Риверте протянул к нему руку, безропотно позволил усадить себя ему на колени. Он уже давно не был мальчиком, но так и остался хрупким и тонким в кости, и со спины его часто принимали за подростка. Он стеснялся бы этого, как и глупой привычки Риверте нежничать с ним подобным образом, если бы сир граф не отучил его стесняться много лет назад.
- Что вы имели в виду, когда сказали, что не собираетесь возвращаться в Вальену? - спросил Уилл. Риверте уже начал тереться носом о его шею, и это означало, что разговорам скоро придёт конец, но у Уилла накопились вопросы по поводу этого странного вечера, не доставившего ему, что и говорить, особенного удовольствия.
- Интригующе получилось. да? - Риверте довольно улыбнулся. - Само собой, в Сидэлье я оставаться не намерен. Никогда мне тут не нравилось, и не только из-за климата - Сидэлья вообще чересчур провинциальна, даже когда дело касается Милагры иди Дизраэля. Но моих людей мне придётся здесь оставить. Даже если нам удастся быстро подавить мятеж, я намерен установить над здешними беспокойными сеньорами достаточно строгий надзор, чтобы они думать забыли о бунте лет хотя бы на десять. Так что обратно я в любом случае уведу немного людей, и мы вполне сможем воспользоваться небольшим объездными дорогами.
- Вы серьезно, насчёт мятежа? В смысле, вы ожидаете, что возникнут... сложности?
Риверте помолчал, рассеянно поглаживая его загривок рукой. По спине и рукам у Уилла побежали мурашки, тёплая волна родилась в животе и перекатилась вниз, к паху. Он почувствовал, что и Риверте начинает возбуждаться от близости его тела, и невольно заёрзал одновременно от неудобства и нетерпения.
- Пока трудно сказать, - проговорил Риверте наконец. - Этот капитан Витте, кем бы он ни был, действительно выбрал удачное время. Мы сейчас ослаблены войнами за морем, и, должен признать, утратили контроль над положением в старых провинциях. Я расслабился. И капитан Витте намерен с меня за это взыскать.
- Не наговаривайте на себя. Вы и расслабление - вещи несовместные.
- Надеюсь, что так. Не хотелось бы потерять хватку, - сказал Риверте и, просунув руку Уиллу под колени, одним движением швырнул его на кровать. Уилл задохнулся от неожиданности, но не успел возмутиться, потому что Риверте в мгновение ока смял его губы своими, и Уилл забыл обо всех возражениях и вопросах, как всегда забывал в его крепких горячих объятиях.
Было всё же отчаянно холодно, так что после соития они не стали выбираться из-под одеяла и лежали, прижавшись друг к другу. Риверте лениво играл прядью волос Уилла, а Уилл, вжавшись щекой в его грудь, снова думал о маркизе Лизордо и пытался понять, что же во всём этом не так.
- А вы правду сказали, про долг? - спросил он вдруг, а когда Риверте вопросительно поднял брови, пояснил: - Ну, книга мэтра Дуальдия.
- Ах, вы об этом. Да нет, конечно. Но мне кое-что известно о родословной нашего доброго маркиза, поэтому, полагаю, я не так уж и погрешил против истины.
- Он перепугался. Особенно когда вы намекнули ему на книжные полки.
- О да. Книжные полки... Кстати, спасибо, что напомнили, - Риверте бросил взгляд на часы: время шло к полуночи. - Пора собираться. Вы со мной, или хватит с вас на сегодня?
- С вами? Куда? - спросил Уилл - и тут же вспомнил. Маркиз ведь упоминал про какой-то небольшой праздник в кругу друзей. Странно, что это за друзья - Уилл не видел в замке никого, кроме немногочисленной и очень пугливой челяди. Да и совсем не так выглядит дом, где готовятся дать бал. Уиллу, к несчастью, часто приходилось наблюдать, как принимает у себя гостей граф Риверте, и он хорошо знал, каким шумом, суетой и толкотнёй это обычно сопровождается. Замок Калленте казался слишком мрачным и слишком пустым, и трудно было поверить, что сегодня тут затевается пирушка.
Уилл вкратце изложил Риверте свои соображения. Риверте в ответ поглядел на него так странно, что Уилл невольно вскинулся и отстранился от него, напрягшись.
- Что такое, сир? Вы чего-то недоговариваете?
- М-да, - произнёс Риверте. - Вышло неловко. Уилл, вы что же, совсем ничего не слыхали о маркизе Лизордо? Не знаете, почему Калленте до сих пор кличут Бастардовым замком, хотя со времён Сидэльского Бастарда минули сотни лет? Этому месту, в сущности недурному, явно не повезло, и не только из-за бесхозяйственности его владельцев. Добро бы бесхозяйственность была самым главным их пороком.
- О чём вы... - Уилл сглотнул, не договорив, и Риверте закончил за него совершенно спокойно:
- Оргия. Самая банальная, вульгарная оргия - вот что в этих местах понимают под небольшим празднеством. Лизордо известный развратник, оттого меня так возмутили его грязные намёки на ваш счёт. Разумеется, вам ничто здесь не угрожает, иначе я бы не взял вас с собой. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Тем более если намереваются потребовать от настоятеля этого монастыря затопить собственные земли и крупно поссориться с агрессивными и кровожадными соседями.
- И что, вы собираетесь туда пойти?!
- Конечно. Что вы так на меня смотрите? Уилл, не разочаровывайте меня. Мне казалось, вы давно избавились от этого ханжества. Тем более что мы с вами и сами не вполне хорошие мальчики, разве нет?
Он потянулся к Уиллу и попытался его поцеловать, но Уилл вывернулся - когда-то это у него решительно не получалось, но за десять лет он поднаторел и иногда, если сердился, мог оттолкнуть Риверте от себя. А сейчас он сердился, и даже очень.
- Я не хочу, чтобы вы туда ходили.
- Я тоже Но что делать? Надо подсластить пилюлю. Я и так достаточно потрепал самолюбие нашего сира маркиза, отказавшись отдать ему Мадлену. Хотя когда он сказал об этом, по правде, я решил, что он слишком много выпил.
- И вы пойдёте туда и будете снова пить с ним, и...
- И наблюдать танцы обнажённых пастушек, - хладнокровно закончил Риверте. - Тяжкое зрелище, но придётся его вынести. Точно не хотите со мной?
- Подите к чёрту, - проворчал Уилл.
- С другой стороны, - продолжал Риверте, окинув его вдруг оценивающим взглядом, - может, вам бы это и не повредило. Меня, признаться, порой беспокоит, что вы, несмотря на жизнь со мной, всё ещё так невинны. Вам не мешало бы несколько расширить ваш эротический опыт, хотя бы чтобы иметь возможность сравнить.
- Я, кажется, предложил вам пойти к чёрту, сир Риверте. Почему вы всё ещё здесь?
Риверте всё же дотянулся до него и звонко чмокнул в растрёпанное темя.
- Тогда ложитесь спать. Если нам обоим повезёт, я вырвусь оттуда до рассвета, и утром мы с вами ещё немного пошалим.
Он встал и принялся одеваться. Уилл отвернулся к окну, натянув одеяло на холодеющее плечо, и уставился в окно, где за непроглядной пеленой тумана смутно угадывался бледный серп ущербной луны.
Он в самом деле сердился. Если Риверте знал о репутации маркиза Лизордо, зачем он настоял, чтобы Уилл отправился с ним? Нет, отчасти Уилл был даже рад - он никогда ещё не видел, как Риверте вербует новых союзников, и хотя особых сюрпризов эта беседа не принесла (сир Риверте что с союзниками, что с друзьями, что с врагами оставался верен своей непревзойдённой манере диалога), он хотя бы смог убедиться в том, что знает графа действительно так хорошо, как думает. Но вправду ли это было так? Риверте не мог не понимать, что вся эта ситуация Уиллу будет неприятна. Он никогда особо не щадил чувства Уилла, особенно если на кону стояло то, что казалось ему важным - военная выгода, честь людей, которых он уважал... От Уилла, в самом деле, не убудет. И руки Риверте. обнимавшие его час назад, были такими жё тёплыми и просящими, как всегда. Я нужен ему, подумал Уилл, зарываясь носом в подушку. Особенно в таком неприятном месте, как это - я как глоток свежего воздуха для него, поэтому он меня и позвал. Просто не могло быть другой причины.
За этими мыслями Уилл задремал, а когда открыл глаза, синяя мгла за окном сменилась серой. День обещало быть таким же сырым, как и ночь, туман и не думал рассеиваться. Уилл понял, что дрожит от холода, и обернулся, машинально ощупывая пустую постель рядом с собой. Пустую и холодную. Риверте так и не вернулся.
Уилл услышал, как хлопнула дверь, и поспешно сел в кровати. Риверте шагнул за порог, как-то чересчур медленно, чересчур аккуратно и вдумчиво перебирая ногами. Уилл мгновенно понял, что он пьян, причём пьян сильно. Главнокомандующий вальенской армией питал слабость к вину, но, во-первых, вину для этого следовалшо быть хорошим, а не той кислятиной, которой потчевал маркиз своих почетных гостей. А во-вторых, Риверте прекрасно знал меру. Уилл всегда раз или два за всю жизнь видел его по-настоящему пьяным. И в эти раз или два ничем хорошим дело не кончилось.
И самое главное, самое, в нынешних обстоятельствах, невыносимое - то что во хмелю Риверте становился неудержимо сладострастен. В прямом смысле этого слова.
- Сир... - начал Уилл, не зная, что ещё сказать.
Риверте старательно обогнул туалетный столик, добрался до кресла и погрузился в него с душераздирающим вздохом невыносимого облегчения. Он был в том самом костюме, который надел, выходя из спальни, но ворот его сорочки оказался развязан, запонки сбились на бок, а кружева на манжетах выглядели помятыми и несвежими. От него страшно разило потом, и хотя Уилл всегда любил этот крепкий мускусный запах, сейчас его передёрнуло от него и той смеси с винными парами, которые он образовывал. Риверте, ощутив его взгляд, поднял голову и провёл рукой по взлохмаченным волосам, от чего они, однако, не стали опрятнее.
- Должен сказать, - проговорил он, глядя куда-то мимо Уилла, - я несколько недооценил достоверность сплетен, ходящих о господине маркизе. Его маленькая тайная комнатка за книжными полками, это... это, - закончил Риверте, встретив наконец неподвижный взгляд Уилла, - не то, что я рискну обсуждать в обществе, хотя бы отдалённо смахивающем на приличное.
- Так там и впрямь была оргия, - прошептал Уилл, потрясённый видом Риверте, и, ещё больше, его замешательством, которое он даже не пытался скрыть.
- Да, представьте себе. И я не видел ещё мероприятий, более точно отражающих смысл этого слова. Хорошо, что вы не пошли.
- И?..
- И-и? Что значит это ваше "и-и", Уильям? Вы недовольны, что я развлекался без вас? Поверьте на слово, вам бы вряд ли там понравилось.
Уилл смотрел на него, едва узнавая. Нет, конечно, это был Риверте, его Риверте, но... он что, в самом деле... в самом деле участвовал во всём этом? Уилл надеялся... нет, он был уверен, что Риверте просидит весь вечер в кресле, кривя губы в язвительной усмешке, потягивая вино и отпуская скабрезные комментарии в адрес активных участников действа... действа, которое Уилл даже представить себе не мог, да не очень-то и хотел. Но Риверте, судя по его состоянию, силе его опьянения (и этот пот, Господи, он так потеет только в бою и в постели!), и прочим недвусмысленным признакам, сам принял в "небольшом празднике" непосредственно участие. Кто это был, мужчина? Или женщина? Не сам же Лизордо, нет - так низко бы Риверте не опустился. Но если там присутствовали смазливые юноши, вроде самого Уилла во времена их знакомства... или пышные, смешливые крестьянки, или томные дамы с изящными руками и водопадом роскошных волос... тогда... тогда...
Уилл никогда не спрашивал, изменяет ли ему Риверте. Он знал, что граф состоит в связи с королём Рикардо, и принимал это как данность, тем более что Риверте давно объяснил ему сущность и смысл этой связи. С вожделением, страстью, с любовью она ничего общего не имела. Была ещё его жена, сира Лусиана, на которой Риверте женился четыре года назад, с которой делил ложе лишь несколько недель и исключительно с целью продления его славного рода. Итогом стала пара прелестных близнецов, которых сира Лусиана воспитывала сейчас в замке Шалле. И это тоже было не то, к чему Уилл мог бы всерьёз ревновать. Однако темперамент сила Риверте не зря стал притчей во языцех. Он был сластолюбив, он был грешен, он был, в конце концов, всё так же прекрасен, и его многие хотели, и многих наверняка хотел он. В первые их совместные годы Риверте даже не давал себе труда скрывать свои мимолётные интрижки. Однако все ночи они проводили вместе, а после расставаний, редко длившихся дольше нескольких недель, Риверте набрасывался на него с таким бешеным желанием, что Уиллу в голову не приходило допытываться, а не скрашивал ли ему кто-то одинокие вечера там, вдали. Уилл был уверен, что нет - он просто это знал, просто это чувствовал, просто был уверен, что Риверте не нужен никто, кроме него.
И не было ли это наивным, огромным, всепоглащающим самообманом? Не видел ли он ничего прежде потому лишь, что не хотел7
И если так, то не пришло ли время открыть глаза?
- Ты... там... с кем-то... - каждое слово приходилось выдавливать, словно гной из нарывающей раны. Риверте смотрел на него, словно не понимая, и Уилл с неимоверным трудом добавил: - Ты занимался там с кем-то...
- Остановитесь, Уильям. Сейчас же, - сказал граф Риверте абсолютно трезвым голосом.
Уилл умолк на полуслове. Риверте встал, твердо шагнул к столу и недрогнувшей рукой налил себе воды из графина. С него как будто молниеносно слетел хмель, и Уилл был бы очень рад узнать, что его протрезвило. Мысль о том что он причинил Уиллу боль? Или... может быть, гнев от того. что Уилл лезет не в своё дело?
Риверте залпом осушил бокал и налил ещё. Уилл смотрел, как он пьёт большими глотками, как двигается кадык на его сильной длинной шее. Допив, Риверте отшвырнул бокал, тот ударился о стену и разлетелся на осколки.
- Ложись, - отрывисто сказал он.
Уилл невольно подался назад - таким Риверте почти что пугал его. У него не было сейчас никакого желания заниматься любовью, и он хотел сказать об этом - Риверте никогда не принуждал его, если Уилл был не в настроении, - но ему не дали такой возможности. Риверте толкнул его на кровать и грубо перевернул на живот, просовывая колено Уиллу между ногами. Уилл охнул, пытаясь приподняться на локтях; поза на четвереньках ему тоже не слишком нравилась, но почему-то отказаться он не посмел. Риверте, не раздеваясь, развязал завязки на своих бриджах, и в ягодицы Уилла вжался его член, такой твёрдый и горячий, что Уилл дёрнулся, словно обжёгшись. Риверте обхватил Уилла ладонью за шею, притягивая к себе, и вломился в него резко и яростно, исторгнув из его горла сухой болезненный вскрик. Первая острая боль почти тотчас сменилась наслаждением, Уилл стонал, задыхался и извивался под тяжёлым телом своего любовника. Пуговицы камзола Риверте царапали его кожу, атласная ткань бриджей леденила бёдра, и, всхлипывая и вздыхая, Уилл отдавался ему, чувствуя себя при этом таким же использованным и грязным, как в их самую первую ночь в замке Даккар десять лет назад.
Предположения Риверте о возможных сложностях подтвердились. Война в Сидэлье затягивалась.
Риверте любил повторять, что одно из главных условий успешной войны - это скорость действий. Налети на врага тогда, когда он не ожидает, ударь там, где он тебя не ждёт - и половина победы у тебя в кармане. Эта стратегия отлично действовала в завоевательных походах, но в случае подавления масштабного восстания оказалась невыполнима. Уилл сопровождал Риверте во всех его походах в последние годы, и хорошо изучил его привычки: обычно граф совершал стремительный марш-бросок к ключевой позиции противника, которой, как правило, была столица завоевываемого государства, и, заняв её и захватив местного правителя, мог дальше сполна диктовать свои условия. Иногда дело усложнялось тем, что таких ключевых позиций насчитывалось более одной, но никогда - более дюжины, включая крупные форты, порты и города. Поэтому редко поход длился дольше нескольких месяцев - обычно он начинался весной и кончался к осени, до сбора урожая, хотя однажды Риверте предпринял дерзкий зимний марш, воспользовавшись уверенностью врага, что зимой войну не ведёт даже неугомонный Вальенский Кот.
В Сидэлье всё обстояло иначе. Она никогда не имела действительно значительного центра, так как была поделена на сферы влияния враждующих аристократических кланов, самыми сильными - и беспокойными - из которых были Маркезини и Сабатела. Дюжина кланов помельче также имела собственные зоны влияния, крепости и армии. С завоеванием Вальеной всё изменилось: в Дизраэле, самом большом из городов Сидэльи, император Рикардо посадил своего наместника, а кланы разогнал по домам, взяв от каждого по заложнику и велев сидеть тихо. И они сидели, целое десятилетие, пока не появился этот капитан Витте, взбаламутивший притихшее болото. Он умудрился не просто поднять сидэльских аристократов на мятеж, но и заставить их действовать сообща - по крайней мере на какое-то время. В течение всего четырёх недель шесть городов Сидэльи оказались под властью мятежников, их вальенские гарнизоны были вырезаны, а посаженные королём муниципальные власти изгнаны или тоже убиты. В такой ситуации нельзя было сосредоточиться на одной цели, надеясь парализовать её и связать этим противника. Ибо он, противник, был везде - в каждом встречном городе, в каждой деревне, в каждом замке и на каждом хуторе. Как и большинство повстанцев, люди Витте придерживались тактики партизанкой войны, но их было так много, что это создавало серьёзные неприятности. Армия Риверте была быком, а они были роем мух, и кусали эти мухи довольно больно.
Поэтому Риверте сразу оставил мысль о марш-броске до Дизраэля и никуда не спешил. Если враг знает, что ты уже здесь, говорил он, не суетись, дай ему разглядеть тебя хорошенько со всех сторон и напрудить в штаны. Пройдя Бастардову долину и дождавшись, пока маркиз Лизордо выполнит своё обязательство, Риверте разбил огромный лагерь, полностью отрезавший мятежников от внешнего мира. По суше Сидэлья граничила только с Вальеной, ход куда был теперь перекрыт, и с Хиллэсом, отделённым от неё внушительной горной грядой. Туда Риверте послал заградотряды, но не слишком крупные - им вменялось отлавливать единичных дезертиров, которые могут попытаться удрать из охваченной мятежом провинции в соседний Хиллэс. О том, чтобы провести там сколько-нибудь многочисленный отряд, и думать не стоило. Риверте запер капитана Витте с его роем мух, накрыв их стеклянной миской, и теперь спокойно ждал, пока из Сианы подтянутся остальные войска, чтобы затем планомерно и методично брать город за городом, форт за фортом, оставляя в каждом достаточно сильный гарнизон.
Словом, затянутость была хоть и главным, но единственным осложнением в этой кампании. И жизнь в лагере сполна отражала это обстоятельство. Уилл, путешествуя с Риверте, привык к бешеному ритму: они могли встать лагерем на рассвете, к полудню сорваться на марш и дать полномасштабное сражение до заката. Осады Риверте не любил и избегал до последнего, предпочитая им быстрые яростные штурмы - либо, когда это было возможно, дипломатию. Но с сидэльскими бунтовщиками дипломатия не работала. Во всяком случае, покамест они чувствовали себя достаточно уверенно на своей земле и при поддержке местного населения. Сидэльские простолюдины встречали захватчиков без особой радости, но и явных препятствий не чинили - слишком свежи ещё были в народной памяти бесконечные междоусобицы Маркезини и Сабатела, возобновления которых никто не жаждал. Однако и открывать ворота вальенским захватчикам тоже никто не спешил. Риверте, со свойственной ему чуткостью к народным настроением, быстро это понял и запретил солдатам грабить и жечь деревни. Они только брали у крестьян необходимый для армии провиант - что, с точки зрения Уилла, мало чем отличалось от обычного грабежа. Но что поделаешь - война есть война, её не бывает без слёз и бедствий.
Обычно во время походов Уилл ночевал в палатке Риверте или неподалёку от него. На сей раз, учитывая, что стоять им предстояло довольно долго, условия были более суровыми - Риверте не мог позволить солдатам слишком расхолаживаться, простой на одном месте в течение нескольких дней и так был для них чересчур непривычен. Палаток разбили вдвое меньше обычного, и Уиллу пришлось делить свою с Маттео Гальяной и одним из капитанов Риверте, громогласным и добродушным сиром Янесом. Гальяну Уилл почти не видел, поскольку тот, по своему обыкновению, сутки напролёт носился по лагерю с поручениями от Риверте. Так что компанию Уиллу составлял капитан, целыми днями травивший военные байки за кружкой пива, а ночами сотрясавший своды палатки оглушающими раскатами храпа. Он пытался уговорить Уилла сыграть с ним в карты или кости, но Уилл этих забав никогда не любил, а в глубине души и осуждал, так что уже на третий день сир Янес, заскучав, ушёл искать себе компанию повеселее. Уилл остался один среди мерно гудящего, непривычно несуетливого лагеря, и был полностью предоставлен сам себе.
Заскучать ему было некогда - он всюду возил с собой сундучок с материалами для своей книги. Дело двигалось, хотя после инцидента в замке маркиза Лизордо отчего-то застопорилось. Сидя у костра и положив камешки на пергаментные страницы, чтобы не разлетелись от ветра, Уилл снова и снова просматривал свои записи, в которых пытался передать собственный взгляд на поступки Фернана Риверте, а главное - на причины этих поступков. Сейчас у Уилла набралось ещё больше материала, чем раньше - он давно упрашивал Риверте дать ему возможность понаблюдать за заключением союза, и, действительно, из встречи с Лизордо и впрямь мог сделать некоторые выводы. Вот только выводы эти Уиллу не очень нравились. Его "Сказка о Вальенском Коте" была исполнена понимания и любви к её главному герою, но сейчас Уиллу вдруг подумалось, что он, пожалуй, недостаточно беспристрастен. А это ведь очень важно для хроникёра - сохранять непредвзятый взгляд, не влюбляться в объект исследования, как и не делать из него злодея. Видеть в нём человека, прежде всего, со всеми человеческими слабостями и достоинствами. Человека, а не любовника, который его обидел.
Уилл был обижен, да. И совершенно этого не скрывал. Однако поговорить с Риверте у него толком не получалось с того самого дня, как они покинули замок Калленте. С тех пор события развивались чересчур быстро, и даже когда было принято решение о долгой стоянке, Риверте всё равно без конца где-то пропадал, а ночи они проводили порознь. Риверте вообще предпочитал предаваться любовным утехам в более спокойной обстановке - не потому, пояснил он однажды Уиллу, что его что-то стесняет, а потому, что вынуждает отвлечься от насущных дел. Когда он занимался любовью, он занимался любовью; но если приходила пора заняться войной, Риверте занимался войной. Уилл понимал это и, скучая по нему, всё же старался быть терпеливым. Обычно это у него получалось.
Но теперь... теперь у него из ума не шёл этот чёртов маркиз Лизордо с его залысинами, медовой улыбочкой и скользкими назойливыми руками. Уилл не знал, что именно произошло в комнате за книжными полками, и знать не хотел. Но вся та ночь, и то, как повёл себя с ним Риверте, вернувшись на рассвете - всё это поселило в его груди глубокую, слабо и упрямо ноющую рану, которую бередило любое случайное воспоминание и даже сам вид Риверте, стремительно несущегося через лагерь размашистым шагом. Уилл провождал его взглядом и возвращался к своим бумагам, пытаясь уговорить себя, что это ничего не значит, это всё пустяки. В конце концов, Риверте и раньше изменял ему, ещё до своей женитьбы - все эти женщины на одну ночь, случайные связи, король...
И впервые за десять лет, проведённые с ним рядом, Уилл неожиданно подумал: "Интересно, почему я терплю всё это?"
Они стояли в поле десятый день, когда за Уиллом прибежал Гальяна. Утро выдалось тихим, и погода стояла на удивление хорошая для Сидэльи - ясная, солнечная, ни одного облачка не виднелось на голубом летнем небе. Уилл наконец-то преодолел свой творческий кризис и уже начал вчерне набрасывать новую главу (не про замок Калленте - нет, к этому он пока ещё не был готов), когда перед ним возникли две короткие толстые ноги в лосинах из оленьей кожи и зелёных сапогах с нелепо загнутыми кверху носами. Во всей армии сира Риверте только один человек носил такие сапоги.
- Доброе утро, сир Гальяна, - сказал Уилл, не переставая водить по бумаге пером - его понесло, и он боялся упустить настроение. - Хороший сегодня день.
- О да, день превосходный. Сир Риверте желает вас видеть сию секунду, а желательно даже раньше, - ответил Гальяна и, повернувшись на своих загнутых кверху зелёных носках, унёсся вдаль, на ходу швыряя встречным замечания и приказы.
Уилл поднял голову, но Гальяны уже и след простыл. Жалко, Уилл не успел расспросить, что случилось. Зная Риверте, совсем не обязательно дело и впрямь так срочно - просто господину графу совершенно внезапно могло захотеться поцеловать Уилла, или усадить его напротив и со смертельно серьёзным видом задать какой-то нелепый вопрос, вроде того, какая из Священных Руад входит в число его любимых. Но это могло быть и что-то важное, поэтому Уилл, с досадой отложив перо и придавив пергамент к земле уже привычным удобным камушком, поднялся и пошёл в палатку главнокомандующего.
Ещё не дойдя до неё, он понял, что Риверте там не один - изнутри доносились голоса. Стало быть, поцелуи отменяются. Вздохнув, Уилл откинул полог и ступил внутрь. Риверте стоял у походного стола, заваленного картами и планами, ощерившимися сотней разноцветных флажков и исчёрканными чернильными метками всех цветов радуги. Напротив него стоял капитан Ортандо, и они жарко спорили, но при появлении Уилла разом умолки. Это ему не слишком понравилось - обычно Риверте не гнушался обсуждать в его присутствии даже самые секретные операции, и, насколько мог судить Уилл, полностью ему доверял.
- Вы меня звали, сир, - сказал Уилл, стараясь развеять эту странную неловкость, вызванную его появлением. - Доброе утро, капитан Ортандо.
Капитан, никогда не отличавшийся особой приветливостью, что-то коротко буркнул в ответ. Риверте сказал, слегка постукивая кончиком пера по разложенной перед ним карте:
- Входите, Уильям. Присядьте. Капитан, подайте Уильяму стул, если вас не затруднит.
Но Уилл опередил капитана, усевшись на барабан, стоящий у входа.
- У меня к вам есть одно поручение, - заговорил Риверте, не переставая постукивать пером. - В некотором роде деликатное. Мы с Ортандо проспорили всё утро, и уже пришли к выводу, что затея пустая, но тут я вспомнил о вас. Подумать только! У меня здесь четыре тысячи человек самого разного уровня квалификации, и вы единственный, кто подойдёт для этого дела.
- Я вас слушаю, - спросил Уилл, не на шутку заинтригованный. Прежде Риверте никогда не давал ему никаких поручений, напрямую связанных с военными действиями.
Риверте перестал постукивать пером и указал им на карту. Уилл вытянул шею и увидел довольно точный план той части Сидэльи, в которой они находились. Карта, похоже, составлялась на ходу и совсем недавно, большинство пометок на ней выглядели свежими, а на одной даже не успели просохнуть чернила. В эту метку, изображавшую маленькую чёрную башню, Риверте и ткнул пером.
- Этот форт, - начал объяснять он, - находится в двадцати пяти лигах к северу. Он запирает дорогу на Дизраэль, но, что более важно, эта дорога связывает Кабесу и Бельграну, из которых, по нашим сведениям, мятежники получают львиную долю продовольствия и снабжения. Если взять этот форт, мы отрежем эту и вот эту зоны друг от друга. А как вам известно, сейчас одна из основных наших задач - разобщить силы мятежников и не позволить им и дальше объединяться в слишком крупные формирования.
Он опять постучал пером по форту, словно привлекая внимание Уилла. Уилл всмотрелся пристальней и... заметил над башней маленькую семиконечную звезду.
Символ Господа Триединого.
- Это же...
- Монастырь, - подтвердил Риверте его худшие опасения. - Вы правильно поняли. Если точнее, монастырь святого Себастьяна, хотя, на мой взгляд, это не имеет ровно никакого значения.
- Вы хотите... - Уиллу перехватило горло. - Хотите штурмовать монастырь?!
- В том-то и дело, Уильям, что не хочу. Мог бы, но мы и так пользуемся не ахти какой популярностью у местного населения. Если мы разорим монастырь, они обозлятся против нас ещё больше - что даст лишние очки шайке Витте, чего допустить, как вы понимаете, никак нельзя. Мне нужен этот монастырь, Уильям, и нужен бескровно. Я должен взять его тихо. Для этого вы мне и нужны.
- Но как... - голова у Уилла пошла кругом. Он уже давно не вспоминал о своих юношеских желаниях и мечтах, но теперь они всколыхнулись в нём с новой силой. возвращая к воспоминаниям, которые он предпочёл бы навек забыть. - Я не понимаю, сир. Как я смогу?..
- Да очень просто. Вы поедете к ним, поговорите с настоятелем и убедите его сдать нам форт без лишней суматохи. С вашей обезоруживающей искренностью и неподдельной симпатией к служителям культа, уверен, у вас всё получится.
Это прозвучало так бескомпромиссно, что Уилл проглотил вертевшиеся на языкевозражения. Хотя идея сразу показалась ему безумной. Чтобы он - и вёл переговоры? Да ещё в таком деликатном деле? Уилл никогда не отличался красноречием, и наибольшее, на что его хватало - это с переменным успехом отражать язвительные выпады сира Риверте. Но сейчас сир Риверте стоял и смотрел на него со всей возможной серьёзностью, и капитан Ортандо ему вторил. Именно это - то, что их было здесь двое, и что они оба согласились с этим планом - окончательно убедило Уилла, что Риверте не издевается над ним. Что он вправду хочет, чтоб Уилл это сделал.
- Эти монахи, - медленно сказал он. - Что с ними будет?
- О, они будут вольны уйти на все четыре стороны. Я обещаю сохранить их помещения и имущество в полной неприкосновенности, ну а по окончании войны, разумеется, сделать щедрое пожертвование святому Себастьяну, сколь бы ни претила эта идея всему моему существу. Хотя в сущности мне всё равно, платить будет Рикардо. Ваша задача, Уильям, - очаровать настоятеля, и я уверен, вы с ней блестяще справитесь.
- Уж постарайтесь, - добавил капитан Ортандо в свойственной ему прямодушной манере. - Иначе нам всё же придётся взять монастырь силой.
Уилл вздрогнул и вперил в Риверте взгляд.
- И вы пойдёте на это? В самом деле пойдёте? Ворвётесь с оружием в божий дом, где...
- Достаточно, - Риверте поднял ладонь. - Вижу, эта тема вас не на шутку взволновала. Я теперь даже опасаюсь, как бы вид монастырских стен, некогда столь милый вашему сердцу, не пробудил в вас намерения, которые я старательно изживал из вашей прелестной головы десять лет кряду. И не мечтайте, Уильям, я никуда вас не отпущу. Но вы можете оказать услугу вашим несостоявшимся духовным братьям, и мне заодно. Сразу две услуги всего в один короткий день. Даже не знаю, прочему вы всё ещё здесь сидите, а не ринулись немедленно воплощать эту изумительную возможность.
Уилл снова сглотнул и поднялся с барабана. Ноги у него одеревенели, хотя он совсем недолго здесь просидел.
- Мне... ехать немедленно?
- Да. Вам уже приготовили лошадь. С вами поедут двое солдат, представите их вашим слугами - так для всех будет спокойнее.
- Но, сир, - запротестовал Уилл, - я не считаю, что мне нужна охрана...
- А я считаю, что нужна, - отрезал Риверте. - Мы на войне, Уильям, если вы внезапно об этом забыли. Поезжайте. Жду вас с докладом завтра утром.
И Уилл поехал.
Хотя у него было очень, очень дурное предчувствие относительно всей этой затеи.
Путь до монастыря занял несколько часов, и когда его очертания показались вдали, день уже клонился к вечеру. По правде, Уилл до этой минуты не понимал, почему Риверте называет монастырь святого Себастьяна фортом - но все вопросы отпали, едва Уилл его увидел. Это и вправду был форт, большая крепость, построенная как будто прямо в скале - сразу же за монастырём начиналась горная гряда. Дорога, о которой говорил Риверте, проходила вдоль монастырской стены и, судя по всему, прекрасно просматривалась с массивных шестиугольных башен - просматривалась и простреливалась. Дорогу окружало чистое поле, укрыться было совершенно негде - словом, Уилл убедился, что всё обстоит именно так, как описал ему граф. Кто завладеет монастырём, тот завладеет дорогой.
Сопровождающие Уилла двое сержантов, лично отобранные Риверте, оказались парнями необщительными и помалкивали всю дорогу, только один из них иногда насвистывал, вызывая в Уилле глухое раздражение. Они оставили свои кирасы в лагере и натянули лакейские ливреи. Эти ливреи сидели на них, словно седло на корове, и абсолютно не вязались с воинственными грубыми физиономиями солдат. Уилл не понимал, зачем нужен этот спектакль, раз уж он всё равно едет как официальный посол от Вальены. Он так и не обдумал как следует, что именно скажет настоятелю, но врать, юлить и прикидываться точно не собирался.
Однако необходимость в маскараде стала ясна, когда они приблизились к воротам монастыря, к которым вела длинная наклонная насыпь - когда-то на её месте, должно быть, был ров, но он давно высох, порос кочками и травой, так что не представлял бы существенно преграды в случае штурма. Что бы её представляло, так это стены в несколько локтей толщиной, с узкими бойницами и толстыми зубцами, за которыми могли весьма удобно расположиться стрелки. Да, чем дольше Уилл смотрел на это укрепление, тем лучше понимал, почему Риверте так жаждет его занять.
Уилл спешился, подвёл коня за повод к воротам и постучал. Не получив ответа спустя долгое время, постучал снова, на сей раз настойчивее. К этому времени успело уже почти совсем стемнеть, и на горизонте медленно затухала рваная, кроваво-красная полоса вечерней зари.
Смотровое окошко скрипнуло на ржавых петлях, и в нём показался настороженный глаз.
- Мир тебе, досточтимый брат, - сказал Уилл. - Не соблаговолишь ли открыть дверь и впустить нас?
- Зачем? Кто такие? - спросил досточтимый брат без малейшей приязни в голосе.
Уилл запоздало понял, что армия ненавистного для сидэльцев вальенского захватчика, вставшая лагерем совсем недалеко отсюда, вряд ли располагает местных жителей к особому радушию. И ещё он понял одну очень важную вещь: стоит ему только произнести имя Риверте, как смотровое окошко захлопнется у него перед носом. А дальше ему придется, видимо, самолично штурмовать неприступные монастырские стены.
- Я сир Уильям Тэйнхайл, - чуть поколебавшись, сказал он. - Путешественник из Хиллэса. А это, - он указал на мужчин за своей спиной, - мои спутники. Мы долго были в пути и ищем приюта.
- В паре лиг отсюда есть трактир.
- Правда? Но мы совсем не знаем здешних мест, и вряд ли доберёмся туда да темноты. А здесь сейчас неспокойно... Мы хотели бы просто получить кров и, может, немного хлеба с вином. - Суровый глаз за смотровым окошком ничуть не подобрел, и Уилл, поколебавшись, добавил немного смущённо: - Мы заплатим.
Окошко с грохотом захлопнулось. У Уилла упало сердце, но через миг заскрежетал засов, и калитка в воротах отворилась, открывая перед усталыми путниками гостеприимные объятия служителей Господа Триединого.
Во дворе Уилл огляделся с невольным любопытством. Это действительно была настоящая крепость, очень старая, судя по толстому слою мха с северной стороны стены. Каким образом она оказалась во владении ордена святого Себастьяна, оставалось только гадать. Уилл передал повод своего коня подошедшему послушнику, и, повернувшись к неприветливому брату-привратнику, поклонился ему от всей души.
- Благодарю вас, досточтимый брат.
- Не стоит, - буркнул тот. - Сразу говорю, места у нас нет. Монастырь переполнен, братья ютятся по трое на койке. Так что не знаю, что вы там за знатные господа, а если уж напросились, то ночевать станете в хлеву.
Уилл, слегка растерявшийся от такого приёма - он всегда немного иначе представлял себе среднестатистического служителя церкви - не придумал ничего лучше, как снова поблагодарить. Монах вручил факел другому послушнику и велел провести гостей туда, где они будут почивать.
- А заодно пожрать им чего-нибудь с кухни притащи, - ворчливо добавил он, и Уилл снова сказал "спасибо", всё больше чувствуя себя идиотом.
От такого приёма он едва не забыл, зачем на самом деле сюда приехал. Оглянувшись на своих спутников, которые сохраняли всё то же непробиваемое выражение лиц, Уилл спросил брата-привратника:
- А что отец-настоятель, очень сегодня занят?
- Да конечно, занят, как же без этого. На всенощную пробьют скоро.
- Не могу ли я побеседовать с ним? Я нуждаюсь в исповеди, - пояснил Уилл под пронизывающим взором монаха, и вот в этом уже ничуть не погрешил против истины - сейчас ему хотелось исповедаться сильнее, чем когда-либо за последние годы.
Неизвестно, что ответил бы на столь дерзкую просьбу суровый брат-привратник, но тут с верхней галереи раздался негромкий, мягкий и выразительный голос:
- Конечно, я выслушаю вашу исповедь, сын мой. И ваших спутников, если таково их желание. Просящему никогда не будет отказано, стучащему непременно будет открыто.
Уилл в первый же миг испытал чувство мучительного узнавания - он слышал, точно слышал уже этот голос, одновременно кроткий и полный достоинства. Но убедился он, лишь вскинув голову и уставившись на монаха в белой рясе настоятеля, стоящего на галерее и прятавшего руки в широких рукавах.
- Брат Эсмонт! - вне себя от изумления и совсем забыв, что теперь он уже не брат, а, по всей видимости, отец, воскликнул Уильям.
Тот подслеповато сощурился, а потом чуть не подпрыгнул, от удивления опустив руки и изменив свою величественную позу.
- Уильям... Уильям Норан? О, Господи!
Забыв обо всём на свете, Уилл оттолкнул зазевавшегося монашка и кинулся в замок, а там понёсся наверх, перескакивая через две ступеньки. Там уже торопливо стучали подошвы сабо святого отца, спешившего Уилл навстречу. Уилл налетел на него, сгрёб в охапку и сжал в объятиях, совершенно забыв, что ему больше не шестнадцать лет, а брату Эсмонту - уже даже не шестьдесят. В руках Уилла старый монах болезненно охнул, но всё же сомкнул слабые старческие руки у него на спине, а когда Уилл, опомнившись, выпустил его и рухнул на колени, накрыл сухой ладонью его темя.
- Уилл, Уилл, - слегка дрожащим голосом проговорил почтенный монах. - Подумать только, я и помыслить не мог, что снова увижу вас. Пути Господни воистину неисповедимы.
Он зашептал слова благословения, не убирая руки с головы Уилла, и Уилл ощутил, как на глаза наворачиваются жгучие слёзы. Брат Эсмонт, единственный друг, который у него когда-либо был, тот, кто вызвался сопровождать его в вальенский плен, тот, кто не по своей воле так скоро его покинул, кто поддерживал в письмах, когда Уилл принимал самые трудные решения... Уилл ощутил его руки на своих плечах и с трудом, почти нехотя, поднялся с колен. Он столько всего хотел сказать, но слова застревали в горле, и он лишь смотрел в старое, морщинистое лицо брата Эсмонта - отца Эсмонта, Боже, как же запомнить? - и поверить не мог, что они и вправду свиделись снова.
- Пойдёмте, - сказал настоятель монастыря святого Себастьяна. - О ваших людях и лошадях позаботится. Нам о стольком надо поговорить.
Уилл последовал за своим старым наставником, как во сне. Да это и был сон, скорее всего.
Келья отца-настоятеля была ровно такой, какой и ожидал её увидеть Уилл - чрезвычайно скромной и разве что немного более просторной, чем келья простого монаха. Аскезу нарушал лишь стенной шкаф с большим количеством книг, среди которых Уилл заметил, среди прочего, редкие и дорогие труды церковных славословов, которыми сам зачитывался годы назад в замке Даккар. Отец Эсмонт усадил Уилла на стул и, выглянув в коридор, подозвал проходившего там послушника.
- У меня сегодня особый гость, брат Корин, - сказал он, улыбаясь. - Поэтому сходите на кухню и попросите брата Вардиса, чтобы принёс нам пирога с картошкой и свежего квасу. Не могу предложить вам ничего поплотнее, - словно извиняясь, обратился он к Уиллу, когда послушник отправился выполнять поручение. - Нынче пост.
Уилл кивнул, чувствуя, что краснеет. Он совершенно забыл о церковном календаре и постился в последний раз ещё тогда, когда они с братом Эсмонтом жили бок о бок. Тот, впрочем, не стал упрекать своего нерадивого ученика и лишь добродушно усмехнулся, похлопав его по плечу.
- Вы так выросли, Уильям. Так возмужали... Я бы, право, не узнал вас, если бы вы не окликнули меня первым.
- А вы совсем не изменились, - выдавил наконец Уилл, невольно улыбаясь тоже. Хотя это была не совсем правда - преподобный Эсмонт сильно постарел, но всё равно Уилл где угодно узнал бы эти добрые глаза и всепрощающую улыбку. - Но как же вы очутились здесь? Сидэлья, монастырь... и вы - его настоятель!
- Это долгая история. Если у нас будет позже время и если вы захотите, я вам её расскажу. Вкратце - преподобный епископ Мажорийский счёл меня достойным этого сана, - сказал отец Эсмонт без лишней скромности, но и ничуть не кичась своим положением. Насколько Уилл знал его, он принял бы так же безропотно гонения и мученическую гибель, так что нет ничего удивительного, что его не испортил высокий сан.
- А вы, - продолжал отец Эсмонт, - насколько я помню, остались в Вальене. Простите, что перестал писать вам - в какой-то миг мне стало казаться, что наша переписка вам в тягость.
- Ох, что вы, брат Эсмонт... то есть отец Эсмонт, что вы, я... - начал Уилл - и замолк, снова не зная, что сказать. Да уж, совершенно напрасно сир Риверте рассчитывал на его красноречие.
Стоило только подумать о Риверте, и старый монах словно прочёл это имя у Уилла в голове.
- Вы остались, - сказал он вполголоса, - с графом Риверте, убийцей вашего отца. Да, я помню. Вы не пожалели о вашем выборе?
- Нет, - сказал Уилл, но почему его голос прозвучал так неуверенно? - Нет, никогда не жалел.
- Что ж, славно, - проговорил монах, и по его тону Уилл понял, что эта тема раз и навсегда закрыта. Это наполнило его такой всеобъемлющей благодарностью, что он едва не прослушал следующие слова, мигом вернувшие его с небес на землю. - Но что вы делаете здесь сейчас? Ведь Сидэлья нынче - оплот мятежа, а вы путешествуете всего с двумя слугами. Это неосмотрительно, Уильям, и ваш друг, господин граф, вряд ли бы вас одобрил.
Ну, что ж. Сейчас или никогда. Уилл набрал полную грудь воздуха и выпалил:
- Сказать по правде, это он послал меня к вам.
В дверь постучали. Отец Эсмонт сказал: "Войдите" голосом, не выражающим ровным счётом ничего. Уилл потупился и разглядывал свои руки, пока пришедший послушник расставлял на столе нехитрое монашеское угощение. Но Уилл уже знал, что вряд ли ему в горло полезет кусок, после того, что он сказал и вынужден будет ещё сказать.
- Понимаю, - проговорил отец Эсмонт, когда послушник ушёл. - Ваши двое спутников - вовсе не ваши двое спутников... они ваш конвой.
- Нет! - в памяти Уилла вмиг ожили унылые дни, когда имперские солдаты везли его с братом Эсмонтом по вальенской пустоши, такой же дикой и заболоченной, как местность, где они находились теперь. Тогда Уиллу казалось, что он едет на казнь, и брат Эсмонт оказывал ему последнее утешение... и как же всё изменилось с тех пор. Как ужасно, невообразимо изменилось. Уму просто непостижимо, как.
- Нет, - повторил Уилл тише. - Они не мой конвой. Они моя охрана. Риверте... господин граф не пожелал отпустить меня одного.
- Что ж, отрадно слышать, что он так о вас печётся. Но вы, кажется, сказали, что он прислал вас поговорить со мной? О чём, во имя святого Себастьяна, хочет говорить со служителем Господа Триединого этот безбожник?
Уиллу снова сдавило грудь. Вся радость, окатывавшая его минуту назад, испарилась. Ему хотелось сказать: "Не надо, не говорите так о нём", - но как ещё настоятель монастыря мог говорить о человеке, чьё презрение к церкви было всем известно, а преступления - неоспоримы? А Уилл был одновременно и жертвой, и соучастником этих преступлений. Во всяком случае, в глазах брата Эсмонта.
Уилл вдруг отчётливо вспомнил, почему прервалась их переписка. Потому что за всеми этими улыбками, добротой, словами неизменного утешения он всегда подспудно чувствовал упрёк.
- Так получилось, - принялся объяснять он, довольно неловко, - что ваш монастырь располагается над дорогой, которая имеет сейчас для нас очень большое значение...
Он изложил все обстоятельства, стараясь дословно воспроизвести доводы Риверте, и чувствуя всю их вопиющую, катастрофическую неубедительность. Отец Эсмонт слушал молча, и Уилл в конце концов тоже умолк под его пристальным, изучающим взглядом.
- Ну, - не выдержал в конце концов Уилл, - и что вы скажете?
- Давайте посмотрим, - сказал отец Эсмонт, ставя локти на стол и вновь пряча ладони в широких рукавах своей рясы, - правильно ли я вас понял, Уилл. Вы предлагаете мне покинуть обитель, вверенную моему попечению, и попросить моих братьев уйти отсюда, из того самого места, где они обрели Господа и познали покой. И всё это - лишь потому, что бессовестный, не боящийся Бога негодяй желает использовать наш монастырь для ведения жестокой захватнической войны?
- Вы неправильно поняли, - начал Уилл - и тут же понял, что отец Эсмонт изложил суть совершенно точно. Уилл сглотнул и попытался зайти с другой стороны: - Граф Риверте не захватчик. То есть он, конечно, захватчик, но лучше уж Вальена, чем постоянные распри между здешними кланами.
- Вы уверены, что лучше, Уилл? Вы долго прожили в этой стране?
- Н-нет, - пробормотал Уилл, снова потупившись под неотрывным взглядом старого монаха. - По правде, я...
- Вы знаете здешний народ? Вам знакомы нужды этих людей, их предпочтения, вы знаете, как наилучшим образом утолить их печали и сделать их счастливыми?
- А вы? - не выдержал Уилл. - Знаете?
- Кое-что знаю. Здесь не любят Вальену, Уильям. Хотя её вообще мало где любят. Я провёл жизнь, даря утешение людям, чьи судьбы были разрушены и чья честь была попрана себялюбием вальенских аристократов. Когда-то таким человеком были и вы. И мне печально видеть, что с тех пор вы так сильно переменились.
"Не так сильно, как вы думаете", - мог бы сказать Уилл, но... чем это докажешь? Имеем то, что имеем: он явился к отцу Эсмонту с предложением о малодушной сдаче на милость врага. И хотя отец Эсмонт родился в Хиллэсе, это не имело значения - и Хиллэс, и Сидэлья, и Руван, и Асмай были братьями, равными в своём горе и в той степени унижения, которую познали от их общего врага. И если Уилл давно позабыл об этом, то кто сказал, что все остальные тоже должны забыть?
- Я вас прошу, - беспомощно сказал Уилл, не зная, что ещё сказать или сделать. - Очень прошу, отец Эсмонт, пожалуйста! Ради меня. Вы не знаете графа Риверте. Он не блефует, ему действительно всё равно, монастырь это или... - или хлев, чуть не сорвалось с языка, но Уилл вовремя его прикусил. - Он не остановится ни перед чем. И возьмёт стены штурмом, если вы откажете впустить его по доброй воле.
- Что ж, - спокойно сказал старый монах. - Пусть попробует.
И Уилл понял, что это его последнее слово.
Они посидели ещё немного, а потом отец Эсмонт откланялся, сказав, что ему нужно идти в часовню ко всенощной. Он предложил Уиллу послушать проповедь и обещал, если Уилл захочет, по окончании службы выслушать его исповедь. Уилл поблагодарил, но без тени прежнего пыла. Ему не хотелось больше исповедоваться, даже отцу Эсмонту - особенно отцу Эсмонту. Вот ещё одна пропасть, пролегшая между ним и всем, что наполняло смыслом его прежнюю жизнь. Сколько их уже насчитано, этих пропастей, и каждая новая всё шире и горше. Зато на другой стороне его ждёт Фернан Риверте... ждёт к утру с докладом.
Уилл не пошел ко всенощной. Вместо этого он пошёл в амбар, отведённый ему и его спутникам для ночлега - даже знакомство Уилла с самим отцом-настоятелем не смягчило брата-привратника и не побудило его выделить путникам более комфортабельные апартаменты. Сержанты Риверте сидели на полу, на пучках соломы, и тайком резались в кости, которые догадались прихватить с собой. Уилл смерил их тяжёлым взглядом, и кости исчезли.
- Ну? Что? - спросил один из солдат, и Уилл коротко ответил.
- Ничего. Ложимся спать. Утром возвращаемся в лагерь.
Второй сержант многозначительно присвистнул. Оба солдата переглянулись.
- Вот же чёртовы святоши, - сказал один, и второй поддакнул:
- Не хотят по-хорошему...
- Молчать! - рявкнул Уилл, и оба солдата тотчас умолкли.
У него не осталось даже сил удивиться этому. Он вдруг почувствовал себя страшно усталым, разбитым и опустошённым. Спать совсем не хотелось, но всё равно он лёг, зарывшись в сено и повернувшись спиной к притихшим солдатам. Риверте будет разочарован. Но чего ещё он ждал? Уилл не оратор и не дипломат. Он всего лишь Уильям Норан, бездарный писака, посредственный любовник, всё ещё - как там Риверте сказал? - слишком наивный и неискушённый, даже после десяти лет в постели самого знаменитого ловеласа Вальены. Если Риверте вздумает высмеивать его провал - что ж, пусть. Уиллу не привыкать. Ни к чему не привыкать. А брат Эсмонт... может быть, в его большом сердце когда-нибудь всё же найдётся место для прощения.
С этими мыслями Уилл уснул.
Разбудил его гул голосов. Кто-то переговаривался, казалось, над самой его головой, но недостаточно близко, чтобы разобрать слова. Голоса были возбуждёнными и испуганными, а потом к ним присоединился топот ног и какая-то суета. Уилл сел, моргая и вытряхивая из волос солому, ещё не до конца проснувшись, уронил взгляд туда, где ночевали его спутники...
И не увидел никого.
Сон слетел с Уилла в единый миг. Уилл выскочил из амбара, в ужасе глядя на людей в железных доспехах, запрудивших крепость - они были всюду, во дворе, на стенах, на галерее. Монахи сгрудились у ворот нестройной толпой, топтались и рокотали. А сами ворота...
Сами ворота были открыты.
Уилл медленно пошёл вперёд. Каждый шаг давался ему так, словно к ногам было привязано по гире. Он обогнул амбар и окончательно удостоверился в худших своих подозрениях: монастырь был полностью занят людьми Риверте. И сам Риверте стоял посреди двора напротив отца Эсмонта, глядя на него, как на навозного жука, прилипшего к сапогу. Сам же отец Эсмонт стоял с гордо поднятой головой, и хотя господин граф был выше его на добрую сажень, Уиллу на миг почудилось, что карлик тут отнюдь не старый монах.
- Очень хорошо, сир, - сказал отец Эсмонт, видимо, отвечая на какую-то реплику графа. - Сила на вашей стороне. Помнится, много лет назад вы вышвырнули меня из вашего дома, а теперь явились, чтобы точно так же вышвырнуть из моего собственного.
- Понятия не имею, что вы несёте, - отрезал Риверте. Уилл читал на его лице ужасное раздражение, как и всегда, когда ему волей-неволей приходилось иметь дело со священнослужителями. Он не помнит, понял Уилл. Не узнал монаха, который приехал со мной в Даккар и которого он выгнал, не дав даже перевести дух. В самом деле, для великого графа Риверте это такая мелочь.
Отец Эсмонт тоже понял это и улыбнулся уголками губ.
- Не важно. Я и не ждал, что вы вспомните. Что ж, не буду и дальше гневить вас нашим присутствием. Мы с братьями можем идти?
- Катитесь к чёртовой матери, я же сказал, - рявкнул Риверте, и на какую-то жуткую секунду Уилл подумал, что сейчас он ударит монаха. Странно, с чего бы взяться такой мысли - он никогда не видел, чтобы Риверте поднимал руку на тех, кто слабее него. Но судя по пылающим глазам Риверте, сейчас ему очень хотелось нарушить этот незыблемый принцип. И отцу Эсмонту хватило благоразумия не дожидаться исхода этой внутренней борьбы.
Он повернулся к своим монахам, сказав им несколько утешающих слов. Толпа людей в серых рясах потекла к открытым воротам. Их в самом деле было очень много - не меньше двух сотен, и Уилл не представлял, куда они теперь пройдут и чем будут кормиться в дороге. Ни лошадей, ни провиант им с собой взять не позволили - Риверте использовал любую возможность пополнить фураж собственной армии.
- Нет! - крикнул Уилл, бросаясь к Риверте. Тот обернулся, только теперь его заметив, но прежде, чем он успел сказать хоть слово, Уилл повис у него на руке: - Фернан, нет! Это же брат Эсмонт!
- Какой ещё к чёрту брат Эсмонт? - прорычал Риверте, пытаясь его стряхнуть. Но Уилл был уже не тот тщедушный мальчик, которого господин граф с лёгкостью скручивал в бараний рог в Даккаре. Он схватил Риверте за плечо и сжал с такой силой, что тот вынужден был вновь повернуться к нему, хотя выражение его лица не сулило Уиллу ровным счётом ничего хорошего.
- Брат Эсмонт, - повторил Уилл, чуть задыхаясь и глядя в сощурившиеся от ярости синие глаза. - Мой наставник. Тот, кто привёз меня в Даккар.
Старый монах, молча наблюдавший эту сцену, вдруг покачал головой. Уилл услышал, как он проговорил: "Уильям, Уильям...", и это прозвучало так печально и так потерянно, что Уилл на миг зажмурился, словно так мог спастись от этого укоряющего взгляда.
Монахи продолжали тем временем вытекать через ворота неповоротливой серой рекой. Времени почти не осталось.
- Останови их, - сказал Уилл сквозь зубы. - Скажи, чтобы они вернулись. Дай им телеги и сопровождение. Ты же посылаешь их на верную гибель...
- Вы явно невысокого мнения о богобоязненности сидэльцев, сир Норан, - сказал Риверте, кривя рот в гримасе, от которой у Уилла несколько лет назад волосы встали бы дыбом. Но сейчас он не отвёл взгляд. - Перед вашими обожаемыми монахами распахнутся любые двери, и они смогут преспокойно объедать местных крестьян так же, как делали всю свою никчемную жизнь.
- Да послушай же ты! - закричал Уилл, встряхнув его изо всех сил. - Ты же сам вчера говорил, что нельзя настраивать население против Вальены! А это что?! То, что ты делаешь - это, по-твоему, большая милость?! Ты думаешь, за это тебя никто здесь не проклянёт?
Он задохнулся, внезапно поняв, что во дворе наступила тишина. Разговоры и суета стихли, все - и солдаты, и монахи - стояли и смотрели, как Уилл Норан, какой-то хроникёр, какая-то шлюха, стоит и орёт на прославленного вальенского полководца. Но страшнее всего было не это, и даже не равнодушный взгляд брата Эсмонта. Страшнее было лицо Риверте. Пустое. Холодное.
Совершенно чужое.
- Вы закончили, сир? - спросил он голосом, от которого стёкла в окнах покрылись инеем.
Уилл решил, что надо идти до конца.
- Нет. Я даже ещё не начинал.
- В таком случае будьте любезны следовать за мной.
Риверте развернулся, и на сей раз Уилл не стал его удерживать. Граф скрылся во внутренних помещениях крепости, и Уилл, не зная, куда именно он направляется, вынужден был поспешить за ним. Движение и говор во дворе возобновились; всё, казалось прошло. Но Уилл знал, что это не конец. Это только начало.
Риверте шёл коридорами, не оборачиваясь, расталкивая плечами толкавшихся в узких проходах солдат и слуг. Уилл торопливо шёл за ним, и ему тоже пришлось толкнуть немало людей по дороге, чтобы не упустить из виду эту широкую напряжённую спину. В конце концов они оказались на переходе, соединявшим две башни. Тут было довольно высоко, до мощёного камнем двора оставалось футов двадцать, и здесь, в гудящей ветром тишине, Риверте остановился и повернулся к Уиллу.
- Никогда не смей так говорить со мной в присутствии моих людей, - сказал он совершенно спокойно, глядя на Уилла без малейшего гнева. - Никогда, Уилл.
И вот это его спокойствие Уилла вдруг пристыдило. Он ощутил себя виноватым - и это чувство тотчас заново разожгло едва утихшую злость. Почему он всегда оказывается виноват?! Почему все его поступки и решения вызывают протесты, а непогрешимый сир Фернан Риверте всегда оказывается прав? Он не Бог, в конце концов, разрази его гром!
- Что произошло? - Уилл слышал собственный голос как будто издалека, и мог лишь догадываться, что написано сейчас на его чересчур открытом, чересчур честном лице. - Как вы здесь оказались? Когда был штурм?
- Штурма не было. Гольгер и Кейрис открыли ворота ночью.
- Гольгар и Кейрис... - Это были имена людей, посланных Риверте с Уиллом. Уилл несколько мгновений молчал, не в силах поверить. Хотя что могло быть проще, в самом-то деле. - Вы с самого начала знали, что настоятель не сдаст монастырь добром. И что вашим мордоворотам он дверь не откроет, знали тоже. Вам нужен был засланец, и вы решили подставить меня.
- Ну, вообще-то шанс договориться оставался, - ответил Риверте как будто бы неохотно. Уиллу на миг почудилось, что ему в самом деле немного совестно, но нет... Граф Риверте и совестливость? Смех, да и только. - Я надеялся, что вы сумеете его уломать. Ну а если нет, то всегда оставался более простой путь.
- Более простой. Открыть ночью ворота вашим людям. В самом деле, просто, как всё гениальное.
- Уильям, я не понимаю вашего возмущения. Никто ведь не пострадал. А что до ваших нелепых просьб, то речи не может быть о том, чтобы снабдить эту свору монахов тем, чего у нас и так в обрез. Вы же прекрасно знаете, на счету каждая лошадь, каждая курица-несушка и каждая краюха хлеба. Эта война затягивается, скоро наступят холода, а моих людей тоже надо чем-то кормить.
- Стоило подумать об этом, прежде чем ввязываться в этот поход, раз уж он складывается не так, как вы бы хотели!
- Ваша щепетильность, Уильям, неприятно меня поражает. Вы уже достаточно долго сопровождаете меня в походах и определённо не вчера появились на свет. Если вас так тяготят реалии войны, возможно, это значит лишь то, что на войне вам не место.
Уилл заставил себя посмотреть ему в лицо - и впервые за долгое время не смог понять, что он там видит. Там читался гнев, и раздражение, и печаль, и что-то ещё, но всё это не было главным. Главным, понял Уилл, было то самое разочарование, которого Уилл так опасался, думая о возвращении в лагерь. Вот только вовсе не дипломатический провал Уилла это разочарование вызвал.
А что, если не это? Чего ты вообще от меня хотел? Чтобы я забыл не только про честь и гордость, но и про собственную душу ради тебя? Это слишком много, Фернан. Этого слишком много.
- Брат Эсмонт решил, что это я открыл ворота, - проговорил Уилл, глядя на Риверте и уже не видя его. - Он теперь до конца своих дней будет считать меня лицемерным лжецом.
- Какой брат Эсмонт, Уильям, о чём вы всё время толкуете?
- Не важно. Уже не важно. Что вы намерены делать теперь?
- Ну... - Риверте бросил взгляд на стену, где деловито копошились его люди, превращая провинциальный монастырь в том, чем этому месту испокон веков полагалось быть - в мощную крепость. - Это хорошая позиция. Заняв её, мы можем действовать более решительно. Я намерен использовать это место в качестве перемёточной базы, и на днях мы сможем наконец выступить в глубь провинции, на Дизраэль.
- Ясно.
Риверте снова посмотрел на него. Какое-то время молчал, прежде чем произнести неожиданно тихо:
- Уилл, я вижу, ты за что-то сердишься на меня, и уже довольно давно. Но мне недосуг сейчас разбираться, в чём именно дело. Давай пока что отложим это. Пройдёт немного времени, и мы всё уладим. Я обещаю.
И как же Уиллу хотелось ему поверить! Кажется, никогда в своей жизни он ничего не хотел так сильно.
Снизу замахал Гальяна, что-то выкрикивая своим высоким писклявым голосом. Риверте приложил ладонь к уху, показывая, что не слышит, и провернулся, чтобы уйти. Уилл смотрел на него, и его окатило дурным, тошнотворным предчувствием, что они видятся в последний раз. Это было нелепо, и всё же так захотелось накинуться на него сзади, повиснуть на шее, обнять, зацеловать до одури, сказать, что всё это глупости, всё блажь, и Уилл здесь, и всё, всё понимает...
Но он не понимал больше, вот в чём всё дело. Вдруг перестал понимать. А перестав понимать, оказалось трудно простить.
Риверте ушёл с галереи, а Уилл облокотился о перила, и стоял ещё какое-то время, глядя на суетящихся во дворе и на стенах людей, и на серую кучку монахов, бредущих на север по широкой дороге, а волосы ему яростно трепал ветер.
На ночь Уилл разместился в одной из келий. Утром он встал с больной головой, завтракать не хотелось, хотя он и накануне почти ничего не съел. Он вспомнил вчерашний день, как тяжёлый сон, испытал неодолимое желание увидеть Риверте - и одновременно не видеть его никогда больше. Он вышел во двор: всё осталось по-прежнему, только лагерь Риверте подтянулся к стенам крепости и люди беспрерывно сновали туда-сюда, перетаскивая в крепость самые ценные припасы и ящики с оружием. Уилл какое-то время бесцельно побродил среди них, а потом какой-то сержант, не узнав, наорал на него и отвесил подзатыльник, велев заняться делом. Тогда Уилл очнулся и, не без труда, разыскал Гальяну.
- Где Риверте? - спросил он, и Гальяна глянул на него, словно на полоумного.
- А вы не знаете? Сир Риверте уехал на рассвете, пришло срочное донесение, и он отправился лично разведать обстановку.
- Он не говорил, когда вернётся?
- Побойтесь Бога, сир Норан, как в нынешних обстоятельствах можно такое знать?
Уилл кивнул про себя. Что ж. Значит, то его вчерашнее чувство было не таким уж обманчивым. Значит... время пришло?
Наверное, да.
Он вернулся во внутренние помещения. Полчаса ушло, чтобы разыскать библиотеку, но в ней не оказалось того, что требовалось Уиллу. Тогда он, скрепя сердце, пошёл в келью отца Эсмонта. Сегодня в ней ночевал Риверте - Уилл увидел его походный сундук, стоящий у кровати, мятую перевязь, брошенную на пол, и задвинутые под кровать сапоги. Казалось, Риверте просто вышел куда-то ненадолго и вот-вот вернётся. Уиллу сдавило горло, но он не позволили минутной слабости повлиять на его решение. Выдвинув ящик в письменном столе отца-настоятеля, он нашёл там то, что так безуспешно искал - перо и бумагу. Уилл отодвинул стул, сел и принялся писать. Каждый раз, когда ему приходилось отрываться, чтобы обмакнуть перо в чернильницу, его взгляд невольно цеплял поставленные под кровать сапоги графа Риверте.
Закончив, Уилл запечатал письмо сургучом и покинул келью, плотно прикрыв за собой дверь. Снова нашёл Гальяну, на сей раз в совершенно другом месте, и вручил ему письмо с просьбой передать Риверте лично в руки, когда тот вернётся. Гальяна рассеянно кивнул и сунул письмо за отворот камзола, не отрываясь от распекания повара, который повесил окорока в недостаточно прохладное место. Уилл постоял рядом с ним ещё немного, повернулся и ушёл.
Его лошадь так и стояла в монастырской конюшне, куда её накануне увёл послушник. Уилл погладил её по шее, пошептал на ухо, успокаивая её и себя. Потом вскочил в седло и выехал за ворота. Никто его не остановил и, кажется, вовсе не заметил его отъезда
В письме, которое Уилл передал Риверте через Гальяну, значилось следующее:
"Сир Риверте! Я обдумал ваше утверждение, что на войне мне не место, и пришёл к выводу, что вы правы. К сожалению, это означает также, что мне не место рядом с вами. Я возвращаюсь в Вальену, и, с вашего позволения, навещу сиру Лусиану в замке Шалле. Я взял своё оружие, лошадь и мои бумаги, но не взял провианта, так что вы можете не беспокоиться, что мой отъезд каким-то образом повлияет на степень обустроенности вашей армии.
Остаюсь вашим покорным слугой,
Уильям Норан".

1 | 2 | 3 | 4

© Elle D., 2007
© Design Malum Universum
© Хостинг предоставлен Slashfiction.ru
Материалы, содержащиеся на данном сайте, не предназначены для лиц, не достигших 18 лет